Сегодня в Калининградском областном суде состоялся очередной спектакль правосудия по уголовному делу Марии Бонцлер. Как театр начинается с вешалки, так суд начинается с турникета на входе, где дежурят сразу несколько судебных приставов. Подаю паспорт. «Цель визита?» — «Участие в судебном заседании в качестве свидетеля. Судья Марочкин, 9-й зал» — «Подождите». Пристав Ваня достаёт телефонный справочник. Долго листает. Находит нужный номер. Звонит. Советуется с друзьями по службе. Судя по всему, мне вход разрешили. Начинаю понимать, что из неведомой точки процессом руководит невидимый режиссёр.
После досмотра поднимаюсь на второй этаж. Навстречу по лестнице спускается сотрудница облсуда. Увидев меня: «А мы вас уже ищем!» Она, забыв о своих делах, развернулась и, сопровождая меня, принялась разъяснять, что надо сдать мобильный телефон, положить его в специальную ячейку. «На каком основании?» — «Потому что заседание закрытое» — «И что? Запрещая мне иметь при себе телефон, какой нормой права вы руководствуетесь?» — «Я же не буду вам зачитывать всю инструкцию» — «Инструкцию оставьте себе. Я подчиняюсь только закону. Номер закона! Номер статьи! И пусть мне это скажет судья». Женщина явно расстроилась. Сценарий ломался.
У входа в зал сидели двое других свидетелей защиты. Я опоздал на 20 минут. Но судья Марочкин, по сложившейся традиции, вообще опоздал на полчаса! И зачем меня искали?..
Свидетелей по очереди вызывали и отпускали. Я остался в коридоре один. Ждать пришлось долго. Выходит адвокат Анастасия Рихтер, защитник по назначению подсудимой Марии Бонцлер. Спрашивает, почему я не желаю оставить мой телефон в ячейке (ей уже доложили!). «А потому что в России пока не объявлено чрезвычайное положение, и я не хочу идти на поводу у тех, кто по своей прихоти хочет ограничить меня в правах. Мой телефон должен быть со мной» — «Но ведь это не надолго, минут на десять» — «Дело принципа. Я имею право знать, какая норма права меня обязывает к этому. Статью закона пусть мне назовут».
Следует объяснение, что и адвокаты сдают свои телефоны, и прокуроры. Потому что заседание проводится в закрытом режиме. Все этим требованиям подчиняются. Это же нетрудно.
Выходит из зала пристав. Повторяет: «Заседание закрытое. Надо сдать телефон, потому что он может записывать» — «Может? Это ключевое слово. Но я не записываю. Вы судья?» — «Нет» — «А я пришёл к судье. Пусть он мне разъяснит» — «Это общее требование» — «А если у меня есть ещё одно записывающее устройство, встроенное в каблук?» — «Ну сдайте телефон и идите со своим каблуком», — вставляет реплику адвокат. «Вы мне не доверяете? Как же я в таком случае могу доверять суду?». Короткая немая сцена. «Значит, меня в зал не пригласят?» — «Нет» — «Тогда до свидания. Привет судье!»
Итак, судья Александр Марочкин заведомо отказал мне в доверии, значит и моим объяснениям по уголовному делу он так же заведомо не доверяет. К чему тогда весь этот спектакль? Только для создания видимости правосудия. Пустая трата времени.
Я проштудировал статью 241 «Гласность» УПК. Перечитал постановление пленума Верховного суда РФ от 13.12.2012 № 35 «Об открытости и гласности судопроизводства и о доступе к информации о деятельности судов». Много разъяснений о закрытых судебных заседаниях, но нигде запрета на ношение телефона я не нашёл. Произвол. Видать, прав был один из защитников по соглашению Марии Бонцлер (изгнанный Марочкиным из процесса), когда утверждал, что окромя УПК РФ в наших суда существует некий свой УПК для внутреннего пользования или инструкция, которую судьи не показывают, но ею неукоснительно руководствуются.
